Изобрази отвращение и покажи мне свои трусики: Возвращение

Такуми Ямада, двадцатитрехлетний хикикомори с дипломом художника, который он использует как подставку для лапши быстрого приготовления, получает письмо из прошлого. Его школьная мучительница, та самая Аой Сакураи, которая довела его до нервного срыва, приглашает его на встречу выпускников. Вместо того чтобы сбежать, Такуми решает явиться, вооружившись новообретенным цинизмом и альбомом для скетчей. На встрече он видит, что Аой, некогда королева школы, превратилась в уставшую офисную работницу с потухшим взглядом. В порыве злорадства он рисует ее карикатуру — уродливую, с подписью «Бывшая королева помоев». Но вместо того чтобы оскорбиться, Аой смотрит на рисунок с искренним, почти болезненным интересом. Она шепчет: «Ты видишь меня насквозь. Покажи мне, какая я на самом деле отвратительная». Так начинается их странный договор: Такуми должен рисовать ее в самые унизительные моменты, выискивая каждую морщину, каждую пору, каждое проявление уродства души и тела, а она платит ему деньгами и, что важнее, своим вниманием.

С каждым сеансом границы стираются. Такуми требует от Аой все более изощренных поз и ситуаций, чтобы запечатлеть «истинное лицо» — она моет полы в его захламленной квартире, нарочно пачкается в грязи, позволяет снимать себя крупным планом, когда плачет из-за очередного неудачного свидания. Но чем больше он погружается в ее уродство, тем яснее видит, что за маской мерзости скрывается нечто иное — невыносимая, пугающая красота человеческой уязвимости. Однажды, в приступе ярости, он швыряет в нее банку с краской, и она, вся в черных разводах, улыбается ему разбитыми губами. В этот момент Такуми понимает: он больше не может рисовать ее отвратительной. Он хочет нарисовать ее счастливой, но разучился. Аой, в свою очередь, признается, что специально провоцировала его на жестокость, потому что только через его ненависть чувствовала себя живой. Финал — это не хэппи-энд, а акт взаимного уничтожения: Такуми сжигает все рисунки, а Аой разбивает его последний карандаш. Они остаются в пустой комнате, глядя друг на друга без масок, и впервые за долгое время не чувствуют отвращения — только ледяную, опустошающую свободу.