Прекрасна, как Луна: Спецвыпуск

Снег в Киото идёт редко, но в этот раз он застал всех врасплох. Рэйко, обычно собранная и невозмутимая, стоит у окна своего кабинета, наблюдая, как белые хлопья оседают на ветвях старой сакуры. Внезапный звонок из больницы нарушает тишину: её отец, с которым она не общалась десять лет, просит о встрече. Он умирает, и последнее желание старика — увидеть, как дочь танцует тот самый танец, который когда-то свёл с ума его, простого плотника, влюбившегося в храмовую танцовщицу. Рэйко разрывается между обидой и долгом, но воспоминания о том, как отец тайком пробирался на её выступления, прячась за колоннами, заставляют её согласиться. Она репетирует в пустом зале, и каждое движение даётся с трудом — годы отчуждения въелись в суставы сильнее, чем артрит.

В день спектакля в палату вносят ширму с изображением полной луны. Рэйко надевает массивный парик и тяжёлое кимоно, которое помнит прикосновения материнских рук. Она начинает танец, но вдруг сбивается — отец не смотрит на неё, его взгляд устремлён куда-то сквозь время. Тогда она понимает: он видит не её, а призрак той юной танцовщицы, которую полюбил полвека назад. Рэйко останавливается, садится на край кровати и берёт его за руку. Она не танцует — она просто говорит, рассказывая, как в двенадцать лет украла его старый гребень и спрятала в шкатулку, как ждала его на вокзале каждую субботу, хотя он обещал приехать только раз. Отец улыбается, и впервые за много лет Рэйко видит в его глазах не вину, а благодарность. Снег за окном прекращается, и в палату входит медсестра с чайником — ритуал, повторяющийся каждую зиму, но теперь он становится началом прощания. Рэйко остаётся до утра, а когда выходит на улицу, луна висит так низко, что кажется, до неё можно дотронуться рукой. Она поднимает ладонь, и на неё падает последняя снежинка, тающая быстрее, чем успевает оставить след.